Александр Александрович Бологов – не только прекрасный писатель, но и моряк.
Что вдохновило его на морской путь? Возможно, книги! В «благословенной» детской библиотеке были произведения, особенно популярные у подростков: Жюль Верн, Майн Рид, Луи Буссенар, Вальтер Скотт, наши Александр Беляев, Алексей Толстой, Константин Станюкович…
Он вспоминал, как выбрал свой путь, стал взрослым и какие замечательные знакомства, дружбу принесла служба на флоте.
«“Пятнадцатилетний капитан”, “Водители фрегатов”, “Дети капитана Гранта” – романтическое время, светлые души героев, как ветер с моря, очищали души обездоленных войною подростков. А тут ещё потрясающее решение правительства о взятии по его опеку миллионы беспризорных и неимущих детей. В короткие сроки в стране были открыты ремесленные, суворовские, нахимовские училища и… школы юнг. В одну из последних – в волнении, в лихорадке собрав и выслав в далёкую Ригу документы – собрался и я. Из Орла в незнакомую столицу Латвии выехали пятеро – на подножках вагонов поезда Рига – Орёл (в своё время существовала Риго-Орловская железная дорога). Ни поездные работники, никакие другие люди нас особенно не тревожили, не сгоняли с подножек, – да и мы вовремя соскакивали с них на частых остановках. Вид у нас был, конечно жалкий, женщины-проводницы – как мы это увидели – были в то время народом понимающим, милосердным…
И вот Рига… Готика, узенькие непроезжие улицы Старого города. Учебный корпус “Школы юнг ВМС” (Военно-Морских сил) находился вблизи Даугавы, в виду бывшего Рыцарского замка – резиденции предвоенного диктатора Латвии Ульманиса, а при Советской власти – Дома пионеров. Недалеко располагалось Нахимовское училище, – это нам, юнгам, было интересно. Кубрики же наши (казарма – по-общевойсковому) находились около великолепного средневекового Домского собора, который в то время был выжжен изнутри, – высокие кирпичные стены преданно скрывали разор храмовых недр.
Из пятёрки орловских огольцов, вздумавших стать моряками, приёмные экзамены сумел сдать я один. Надо было выбирать: возвращаться вместе с неудачниками домой или остаться в незнакомом городе, вдали от родных, друзей, от Алки Журбенко и нашей школьной четвёрки… Непосильную для меня задачу решил начальник учебной части школы юнг. Он, видно, понимал ситуацию и позвал меня в свой кабинет. Сел за стол, достал экзаменационную ведомость, поглядел на неё… К счастью, нет ли, экзамены я сдал хорошо
– Домой хочешь?
– Ага…
– Со своими друзьями…
Они, между прочим, ждали меня за дверью, даже чуть приоткрывали её раза два за время нашего с капитаном третьего ранга разговора.
– Но документы-то твои в приёмной комиссии, – кивнул он куда-то головой. – У меня тут только ведомости, результаты. Приходи завтра. Сначала мы новому набору будем форму выдавать, после бани… А потом приходи… – Морской офицер поглядел на дверь: - Это твои земляки? Орловские? – Я кивнул…
“Форму выдавать”… Не закружилась ли у меня голова тогда от этих слов? …
Казарма… Возможно, и слышится в этом слове нечто казённое, чужое, – нас же, пятнадцатилетних пацанов, воспитанных в известной мере улицей, спавших на подстилках из старой одежды, носивших нечасто стираемые рубашки и “вязанки” (слов “свитер” или “пуловер” мы не знали), она согревала как родная. Да и не называл никто наши кубрики казармой.
Двухъярусные койки, новые ватные тюфяки, шерстяные одеяла и две простыни. Поначалу кое-кто и не понял: зачем две-то? Вторая служила пододеяльником…
А форма!.. Тельняшки, форменки, крепкие ботинки, широкие ремни с морской латунной бляхой, бескозырки… Первые фотографии на родину – в морской форме, с надписью на ленточке бескозырки: “Школа юнг ВМС”… Первая карточка – домой маме, вторая – любимой однокласснице…
В школе юнг нас – наверное, по специальным программам – “приобщали” к искусству: мотористов, машинистов, рулевых-сигнальщиков группами водили в музеи, театры, кино. Там я впервые услышал имя Яна Райниса, народного поэта Латвийской ССР; в театре “Русской драмы” видел спектакль по его пьесе “Вей, ветерок!” Много позже, уже во Пскове, работая над книгой “Псков. Путеводитель”, я снова обратился к имени этого замечательного сына Латвии, жившего здесь в ссылке в 1897–1899 годах. …Бывали мы, юнги, и в Рижском театре оперы и балета.
В увольнение юнг отпускали и малыми группами, и поодиночке. И тут хочется вспомнить одну из русских поговорок: “Гора с горой не сходится, а человек с человеком…” В 1963 году в Пскове на Октябрьском проспекте я столкнулся с небольшой группой московских писателей, среди которых был темнолицый, пышноволосый, всегда улыбающийся Джим Паттерсон, бывший рижский нахимовец, выпускник одного из военно-морских училищ Ленинграда, а теперь уже известный в России поэт. Долгие ночные часы у меня дома, в Пскове, мы с Джимом вспоминали Ригу (кажется, были уверены, что помним друг друга в лицо), Ленинград, Москву…». Джим Паттерсон – это маленький негритёнок из знаменитого фильма с Любовью Орловой «Цирк».
Ещё одно замечательное знакомство Александра Бологова – с Анатолием Пантелеевичем Соболевым. О нём писатель вспоминал как о сильном, красивом, пышущем здоровьем, добром и деликатной души человеке: “Как было мне знать, что через много лет я подружусь с водолазом-мучеником, очищавшим от мин и неразорвавшихся торпед Кольский залив (куда вскоре занесёт меня судьба). Анатолий Пантелеевич, добровольно ушедший на войну семнадцатилетним, еще на Байкале прошёл водолазную школу. Проработав многие сотни часов в толще холодных вод Заполярья, заболел кессоной болезнью”. (Заметим, что его книгу «Якорей не бросать!» можно взять в библиотеке.)
Так вспоминает автор начало не просто своей морской жизни, а начало взрослой жизни. Взрослели тогда рано. Его одноклассники позже тоже пошли в моряки. Не по его ли стопам? А настоящая крепкая дружба воплотилась в братине. Женя Архипов, ставший художником, к 60-летию Александра Александровича выдолбил из большого чурбака братину, по внутренней стороне окружности которой идёт русский орнамент, а на дне – нарисованный пером портрет писателя.
Далее юный Александр Бологов обучался на механическом факультете Ломоносовского мореходного училища, затем служил на Вспомогательном флоте ВМФ, плавал на Севере, преподавал в Мурманской мореходной школе.
Самые первые рассказы, повести и даже стихи – тоже были о море.
«Если звёзды зажигают…» – первая книга Александра Бологова. Эта повесть и «Товарищи курсанты», – результат личного опыта: сам автор прошёл путь, схожий с путём героев повестей.
Узнать, как сложилась мореходная и писательская судьба писателя можно, обратившись к нам, в библиотеку.
Все книги размещены в электронной базе «говорящих» книг Псковской областной специальной библиотеки для незрячих и слабовидящих по адресу: Псков, улица Набат, дом 5. Предварительные заявки на запись аудиокниг на флеш-карту можно сделать по телефону: (8112) 72-42-53.
Подготовила гл. библиограф осп «ПОСБНС им. А. А. Бологова» Елена Сторокожева.
